— Убирайся.

— Ты оставила выключенной свою Интердрему! — обвиняюще произнес Батлемонт. — Ты не должна так делать. К тебе может подкрасться невроз!

— Ты мне ради этого звонишь? — спросила Гвен.

— Разумеется, нет.

— Тогда убирайся.

Тут Батлемонт сделал такое, что, как было известно каждому, от Синглмастера до самых низов, опасно было пытаться проделывать с Гвен Эверест. Он нажал «подавление», чтобы отправить свое изображение танцевать над ее интерфоном.

После мгновенной вспышки гнева Гвен правильно истолковала этот поступок как проявление отчаяния. Она обнаружила, что заинтригована. Гвен пристально посмотрела на круглое лицо, блеклые глаза (определенно, они слишком малы, эти глаза), курносый нос и широкий разрез рта над почти отсутствующим подбородком. Плюс линия волос в полном отступлении.

— Андрэ, ты сволочь, — сказала Гвен.

Он проигнорировал оскорбление. По-прежнему настойчивым тоном Андрэ вещал:

— Я созвал полное собрание штата агентства. Ты должна присутствовать.

— Зачем?

— Тут двое военных, Гвен. — Он проглотил комок. — Положение отчаянное. Или мы решим их проблему, или они нас погубят. Они призовут на службу каждого мужчину из агентства!

— Даже тебя?

— Да!

Она шевельнула правой рукой в сторону экстренного разъединения интерфона.

— До свидания, Андрэ.

— Гвен! Боже мой! Ты не можешь бросить меня в такое время!

— Почему бы и нет?

Он проговорил, задыхаясь от поспешности:

— Мы повысим тебе оплату. Премия. Кабинет побольше. Дадим много новых помощников.

— Ты не можешь сейчас позволить себе меня, — отрезала она.

— Я умоляю тебя, Гвен! Неужели нужно меня так унижать?

Она закрыла глаза, подумав: «Насекомые! Проклятые мелкие насекомые со своими мелкими эмоциями! Почему я не могу послать их во всеобщий ад?» Гвен открыла глаза и сказала: